Когда все было кончено, в воздухе повисла жуткая тишина. Женщины умоляли победителей пощадить оставшихся в живых.

В захваченную крепость въехала колесница Рамзеса.

— Кто здесь главный? — спросил царь.

Вперед вышел пятидесятилетний воин, у него не было левой руки.

— Я самый старый воин... — сказал он, — я взываю к состраданию властелина Двух Земель.

— Как можно простить тех, кто не держит свое слово?

— Пусть, по крайней мере, Фараон дарует нам скорую смерть.

— Вот мое решение, ханаанец: деревья в твоей провинции будут вырублены и древесина перевезена в Египет; пленные, мужчины, женщины и дети, будут отправлены в Дельту и использованы на строительных работах; стада и лошади Ханаана станут нашей собственностью. Что же касается оставшихся в живых воинов, они будут зачислены в мою армию и сражаться под моим командованием.

Побежденные пали ниц, счастливые, что им даровали жизнь.

Сетау был вполне доволен. Число тяжелораненых было незначительным, а крепость располагала достаточным количеством свежего мяса и меда, так что можно было делать медовые повязки, а также прикладывать куски мяса к ранам, чтобы остановить нагноение. Своими умелыми и ловкими руками Лотос соединяла края ран тугими повязками, наложенными крестообразно. Улыбка прекрасной нубийки чудодейственно смягчала страдания. Помощники Сетау переносили раненых в большой шатер, где их лечили мазями, притирками и микстурами, а затем отправляли в Египет.

Рамзес обратился к воинам, которые пострадали при взятии крепости; затем он созвал полководцев, чтобы ознакомить их со своими планами. Он решил продолжать движение на север, чтобы вернуть одну за другой все крепости Ханаана, перешедшие с помощью бедуинов под власть хеттов.

Энтузиазм Фараона передался другим. Из сердец ушел страх, и все радовались возможности отдохнуть. Рамзес обедал с Сетау и Лотос.

— Куда ты рассчитываешь дойти?

— По меньшей мере, до Северной Сирии.